![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a7sharp9Следующее утро после вечерней встречи в "Пиипуру"; я сижу в машине - в первый и последний раз за весь этот долгий летний поход. Со мной там же находятся давешний чиновник из городской управы, некий господин Сакамото и хозяин "Пиипуру" - который решил присоединиться к нам, и даже переоделся в менее философскую майку. Рюкзак я бросил в здании управы. Мы направляемся в сторону поля битвы. Сайго не проходил через сам Хинокагэ во время своего бесконечного отступления, но зато выдержал со своими солдатами крупную стычку в окрестных холмах между первым и четвертым июля, за шесть недель до катастрофы под Нобэока, и памятные детали этого славного события бережно охраняются.
- Сацума-гун (воины Сайго) окопались на верхушке этой скалы, где их обстреливали снайперы с той стороны долины.
Господин Сакамото указал пальцем, где именно. Мы вылезли из машины и вскарабкались по заросшему травой склону у обочины дороги. На самом верху стоял небольшой булыжник, залитый в основании цементом, как надгробный камень, и на одной его стороне можно было различить пять неглубоких вмятин - оставленных пулями из импортного ружья, которыми была оснащена армия императора.
- Несколько лет назад всю скалу было решено укрепить, сровнять цементом тот склон, что над дорогой - чтобы камни не осыпались. В Хинокагэ не очень-то интересуются историческим наследием, так что мы решили вырезать часть склона с отметинами от пуль и установить его здесь, как памятник. Смотрите, как кучно легли выстрелы! Стрелявший был настоящим мастером.
- Да, вот только все его пули попали в камень.
Здесь в разговоре настала небольша пауза, и мы спустились обратно к машине.
-...В долине Сисигава [той самой реки, которую мне так и не удалось найти] стоит дом, где до сих пор видны следы пуль на несущем столбе в гостиной. За все четыре дня боев в том июле погибло три человека. Всего трое. Такая уж была тогда война...
- А вы тоже считаете, что Сайго страдал от грыжи?
Господин Сакамото был не настолько убежден в этом, как господин Итимидзу, да и некоторые другие обстоятельства тоже служили для него источником сомнений.
- Лично я думаю, - осторожно проговорил он, - что Сайго не был таким уж крупным человеком. Ну, разве что чуть больше меня...
Однако нас ожидали события из более недавней истории, и более явное свидетельство стараний крохотного Хинокагэ произвести впечатление на заезжего путешественника, чем следы выстрелов на каменном осколке. Через двадцать минут езды по холмам, во время которой нам встретилось ровно три машины ("оживленное сегодня утром движение," - заметил господин Итимидзу без тени иронии), мы прибыли к карьеру бывших оловянных копей Митатэ. Олово в этих горах добывали с начала семнадцатого века, но, как и другие горнодобывающие предприятия на Кюсю (к примеру, угольный разлом на острове Такасима, которым управлял знаменитый Томас Гловер, чей дом над заливом Нагасаки до сих пор выдают доверчивым туристам за жилище мадам Баттерфляй), копи Митатэ развернулись в полную силу только с приходом иностранного начальства.
Начальством этим был Ганс Хантер, сын англичанина и японки (и сам - британский подданный, несмотря на свое имя), родившийся в Кобэ в 1884 году и взявший в свои руки управление рудниками в 1924. Хантер привел с собой восьмерых управляющих, набранных им исключительно из иноземцев, и выстроил вблизи прииска отличный особняк, с теннисным кортом и прочими удобствами, который его команда использовала в качестве клуба. Японцам вход в него строго воспрещался; вдвойне позорное положение вещей, если учесть происхождение самого господина Хантера. В 1940 году, когда каждый следующий месяц неумолимо приближал войну в Тихом океане, все девятеро чужаков бросили работу и уехали из страны, и вилла благополучно впала в запустение. К 1946 году закрылись и рудники; в 1951 году их открыли заново, но в 1969 забросили уже окончательно. Особняк спокойно ветшал посреди наступающей лесной природы; теннисный корт безнадежно зарос, а эмалированную английскую ванну владельцы местного минсюку выдрали и приспособили под садок для рыбы. Но примерно в то же время, как строители приступили к символическому возведению Моста Синего Облака, а сочинители песен про ХИНОКАГЭ ПРЕКРАСНЫЙ принялись деловито полировать восклицательные знаки, кому-то в городской управе пришла в голову блестящая идея восстановить виллу до ее прежнего славного состояния, и как раз к моему приезду город завершил эту работу, оторвав от себя в общей сложности двадцать миллионов иен.
Бóльшую часть этой истории я собрал из обрывков разговора в машине, пока мы одиноко катились по обсаженной деревьями дороге, проложенной в узкой долине реки Хинокагэ, по направлению к Эйкокукан - "Английскому Особняку", как называют теперь это место в городе. Но история - историей, а глазам моим открылся потрясающий вид. Здание, расположенное в непроходимом лесу, сияло, как стеклышко монокля. Теннисный корт, конечно, исчез, как будто его никогда и не было, но сама вилла, длинное дощатое строение, примостившееся под холмом с раздвоенной, как прищепка, верхушкой (богатства недр которого и послужили источником тщательно собранного состояния утонченного господина Хантера), восстановлена была так безукоризненно, что впору было заключать ее в стеклянную витрину. Полы сияли свежим лаком; старинные английские трубы и краны радостно несли свою службу; хозяина минсюку, несмотря на его возражения, заставили расстаться с белой эмалированной ванной и найти новое пристанище для ямамэ, которыми он потчевал своих гостей. Под паркетом, впрочем, притаилась вполне современная система центрального отопления (производства скорее корейского, чем британского), но это не помешало реставраторам вломить в стену такой камин, что при одном взгляде на него я затосковал по Рождеству.
Оказаться в доме, который столько лет назад построил под себя в дикой глубинке Кюсю англичанин, было для меня впечатлением воистину необычным, и необычность эта не укрылась от господина Итимидзу; его "Минольта" с телеобъективом не останавливалась ни на мгновение, пока я, сняв ботинки, ступал осторожно по блестящим полам, изрекая время от времени полагающиеся случаю "Мммммм", "О-о-о-о" и "А-ах!". Эйкокукан посетил всамделишный англичанин (первый, как взбудораженно сообщил мне господин Итимидзу, с тех пор, как отсюда съехал сам господин Хантер)! Это, несомненно, явилось высшей точкой всех долгих усилий по восстановлению. Подумаешь, вмятины от пуль на обломке скалы; нет, история творилась прямо на наших глазах.
Вскоре после моего возвращения в Токио ко мне по почте пришел альбом с фотографиями, специально изготовленный стараниями городской управы Хинокагэ, в котором я мог лицезреть себя на ступенях перед входом, в одном из кресел, изучающим стропила, стоящим на внутренней лестнице, замершим в восхищении перед зеркалом, и в прочих интересных позах на фоне всех достойных внимания архитектурных особенностей особняка и трех моих спутников, поочередно.
<== Раньше *** К оглавлению *** Дальше ==>
- Сацума-гун (воины Сайго) окопались на верхушке этой скалы, где их обстреливали снайперы с той стороны долины.
Господин Сакамото указал пальцем, где именно. Мы вылезли из машины и вскарабкались по заросшему травой склону у обочины дороги. На самом верху стоял небольшой булыжник, залитый в основании цементом, как надгробный камень, и на одной его стороне можно было различить пять неглубоких вмятин - оставленных пулями из импортного ружья, которыми была оснащена армия императора.
- Несколько лет назад всю скалу было решено укрепить, сровнять цементом тот склон, что над дорогой - чтобы камни не осыпались. В Хинокагэ не очень-то интересуются историческим наследием, так что мы решили вырезать часть склона с отметинами от пуль и установить его здесь, как памятник. Смотрите, как кучно легли выстрелы! Стрелявший был настоящим мастером.
- Да, вот только все его пули попали в камень.
Здесь в разговоре настала небольша пауза, и мы спустились обратно к машине.
-...В долине Сисигава [той самой реки, которую мне так и не удалось найти] стоит дом, где до сих пор видны следы пуль на несущем столбе в гостиной. За все четыре дня боев в том июле погибло три человека. Всего трое. Такая уж была тогда война...
- А вы тоже считаете, что Сайго страдал от грыжи?
Господин Сакамото был не настолько убежден в этом, как господин Итимидзу, да и некоторые другие обстоятельства тоже служили для него источником сомнений.
- Лично я думаю, - осторожно проговорил он, - что Сайго не был таким уж крупным человеком. Ну, разве что чуть больше меня...
Однако нас ожидали события из более недавней истории, и более явное свидетельство стараний крохотного Хинокагэ произвести впечатление на заезжего путешественника, чем следы выстрелов на каменном осколке. Через двадцать минут езды по холмам, во время которой нам встретилось ровно три машины ("оживленное сегодня утром движение," - заметил господин Итимидзу без тени иронии), мы прибыли к карьеру бывших оловянных копей Митатэ. Олово в этих горах добывали с начала семнадцатого века, но, как и другие горнодобывающие предприятия на Кюсю (к примеру, угольный разлом на острове Такасима, которым управлял знаменитый Томас Гловер, чей дом над заливом Нагасаки до сих пор выдают доверчивым туристам за жилище мадам Баттерфляй), копи Митатэ развернулись в полную силу только с приходом иностранного начальства.
Начальством этим был Ганс Хантер, сын англичанина и японки (и сам - британский подданный, несмотря на свое имя), родившийся в Кобэ в 1884 году и взявший в свои руки управление рудниками в 1924. Хантер привел с собой восьмерых управляющих, набранных им исключительно из иноземцев, и выстроил вблизи прииска отличный особняк, с теннисным кортом и прочими удобствами, который его команда использовала в качестве клуба. Японцам вход в него строго воспрещался; вдвойне позорное положение вещей, если учесть происхождение самого господина Хантера. В 1940 году, когда каждый следующий месяц неумолимо приближал войну в Тихом океане, все девятеро чужаков бросили работу и уехали из страны, и вилла благополучно впала в запустение. К 1946 году закрылись и рудники; в 1951 году их открыли заново, но в 1969 забросили уже окончательно. Особняк спокойно ветшал посреди наступающей лесной природы; теннисный корт безнадежно зарос, а эмалированную английскую ванну владельцы местного минсюку выдрали и приспособили под садок для рыбы. Но примерно в то же время, как строители приступили к символическому возведению Моста Синего Облака, а сочинители песен про ХИНОКАГЭ ПРЕКРАСНЫЙ принялись деловито полировать восклицательные знаки, кому-то в городской управе пришла в голову блестящая идея восстановить виллу до ее прежнего славного состояния, и как раз к моему приезду город завершил эту работу, оторвав от себя в общей сложности двадцать миллионов иен.
Бóльшую часть этой истории я собрал из обрывков разговора в машине, пока мы одиноко катились по обсаженной деревьями дороге, проложенной в узкой долине реки Хинокагэ, по направлению к Эйкокукан - "Английскому Особняку", как называют теперь это место в городе. Но история - историей, а глазам моим открылся потрясающий вид. Здание, расположенное в непроходимом лесу, сияло, как стеклышко монокля. Теннисный корт, конечно, исчез, как будто его никогда и не было, но сама вилла, длинное дощатое строение, примостившееся под холмом с раздвоенной, как прищепка, верхушкой (богатства недр которого и послужили источником тщательно собранного состояния утонченного господина Хантера), восстановлена была так безукоризненно, что впору было заключать ее в стеклянную витрину. Полы сияли свежим лаком; старинные английские трубы и краны радостно несли свою службу; хозяина минсюку, несмотря на его возражения, заставили расстаться с белой эмалированной ванной и найти новое пристанище для ямамэ, которыми он потчевал своих гостей. Под паркетом, впрочем, притаилась вполне современная система центрального отопления (производства скорее корейского, чем британского), но это не помешало реставраторам вломить в стену такой камин, что при одном взгляде на него я затосковал по Рождеству.
Оказаться в доме, который столько лет назад построил под себя в дикой глубинке Кюсю англичанин, было для меня впечатлением воистину необычным, и необычность эта не укрылась от господина Итимидзу; его "Минольта" с телеобъективом не останавливалась ни на мгновение, пока я, сняв ботинки, ступал осторожно по блестящим полам, изрекая время от времени полагающиеся случаю "Мммммм", "О-о-о-о" и "А-ах!". Эйкокукан посетил всамделишный англичанин (первый, как взбудораженно сообщил мне господин Итимидзу, с тех пор, как отсюда съехал сам господин Хантер)! Это, несомненно, явилось высшей точкой всех долгих усилий по восстановлению. Подумаешь, вмятины от пуль на обломке скалы; нет, история творилась прямо на наших глазах.
Вскоре после моего возвращения в Токио ко мне по почте пришел альбом с фотографиями, специально изготовленный стараниями городской управы Хинокагэ, в котором я мог лицезреть себя на ступенях перед входом, в одном из кресел, изучающим стропила, стоящим на внутренней лестнице, замершим в восхищении перед зеркалом, и в прочих интересных позах на фоне всех достойных внимания архитектурных особенностей особняка и трех моих спутников, поочередно.
<== Раньше *** К оглавлению *** Дальше ==>