![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a7sharp9И тут мы подходим к очень интересному моменту в наших изысканиях. Дело в том, что примерно к середине своего последнего похода из Нобэока на юг для Сайго - исторической личности встать на ноги тоже было нелегко.
В том, что Сайго был человеком крупным, нет никакого сомнения; этот факт подтверждается в многочисленных современных источниках (например, одно из прозвищ, данных ему в школе - удо, амбал), а размноженная на ротаторе книжица, которую на более позднем этапе моего путешествия преподнес мне семидесятилетний председатель Исторического Общества селения Микадо, содержит и точные цифры: рост Сайго, сказано там, составлял 180 сантиметров, а весил он при этом 109 килограммов. Для того времени такие размеры считались внушительными и по европейским меркам; по сравнению же с японцами он был просто великаном.
На трудности при ходьбе, которые испытывал Сайго, намекает и еще один рассказ очевидца из адаптированной биографии Мусянокодзи. Вот что вспоминает некто Накао Дзимбэй; он, судя по всему, следовал за Сайго до самого поселка Мера, которого беглецы достигли 26 августа. По дороге им встретилась река, вышедшая из берегов, через которую был провешен "временный мост, раскачивавшийся из стороны в сторону - столь опасный, что пересекать его приходилось в одиночку и со всей осторожностью... Сэнсэй велел поставить свой паланкин у края моста и вышел из него, тяжело передвигая ноги. Он стоял так, глядя на мост и на реку, затем снял с себя пальто и отдал его слуге. Потом он ступил на мост и начал было медленно продвигаться вперед, как вдруг передумал и вернулся. Тогда слуга, в свою очередь, пересек мост, и пересек его снова, оказавшись опять там, откуда начал. Все это время Сэнсэй, не мигая, устремлял взгляд своих крупных глаз на мост. Наконец, по прошествии двадцати минут, он снова начал переправу. Свое массивное тело он уложил на мост плашмя, ухватился крепко за доски и со значительными затруднениями достиг дальнего берега, перебирая руками и ногами".
К этому сам Мусянокодзи (или его пересказчик) прибавляет: "что за смешное, вероятно, было зрелище" - заставляя читателя задуматься, и не впервые, о том, что японцы понимают под хорошей шуткой. Однако в этого коротком отрывке содержится несколько намеков, проливающих свет на состояние здоровья великого человека, и первый из них - тот самый паланкин.
Что за сила могла загнать Сайго в паланкин - особенно на крутых горных тропах, к тому же порядочно заросших к середине лета? Зачем знаменитый "гуманист" стал бы навешивать на своих злосчастных пехотинцев, которые и так находились в невероятно трудных условиях, еще и дополнительные тяготы по перетаскиванию своего массивного тела от деревни к деревне, как носят статую божества в переносном святилище? Если принять на веру рассказ двух крестьян, встретивших его при спуске с Энодаке, в начале отступления никакой надобности в переноске Сайго не ощущал, и даже если по дороге его совсем измучили осы и гадюки - паланкин все равно был бы слишком утомительным для солдат способом его оберегать.
Собственно, паланкин вряд ли представлял собой торжественную конструкцию, которую мы подразумеваем, употребляя это слово (а японское название подобного устройства, каго, означает всего лишь "корзина"). Скорее всего, сколотили его в дорожных условиях, из обрезков дерева и прочих отходов, которые нашлись на пути, в лесу и по деревням, и похож он был больше на носилки с коробом сверху, чем на золоченую карету без колес.
Может быть, Сайго был нездоров? У него была высокая температура? И потому-то он и нацепил на себя "пальто" в самый разгар южного лета? Некоторые источники, нечасто, впрочем, упоминаемые, приписывают ему очень редкую болезнь, филяриаз, которая схожа с элефантиазом и переносится комарами. При филяриазе у больного развивается закупорка лимфатической системы вследствие внедрения в нее филярий, червей-нематод; в запущенных случаях она проявляется в крайнем разрастании определенных частей тела, в частности - ног и мошонки. В ранние свои годы, только начиная политическую карьеру в Сацума, Сайго в двух отдельных случаях оказывался в немилости у хозяина, и тот ссылал его последовательно на несколько отдаленных островков, обладавших, среди прочих мрачных подробностей, и огромными стаями комаров - так что возможность подхватить подобную болезнь Сайго, несомненно, имел; более того, тут я вспомнил фотографа в клетчатой рубахе из кафе "Монохром", который красочно живописал подробности мужских достоинств великого человека. Но дело в том, что физические симптомы филяриаза проявляются чрезвычайно медленно и накапливаются постепенно. Сложно представить себе, чтобы черви-нематоды, сколько бы им не заплатили агенты императорской армии, умудрились внезапно сбить с ног человека, который семью днями раньше нашел в себе достаточно сил, чтобы не только взобраться на холм Энодаке, но и спуститься с него.
Ни Мусянокодзи, ни адаптировавший его книгу редактор о филяриазе, естественно, не говорят (вряд ли это послужило бы к упрочению "сиятельного" образа, который должен был остаться от Сайго у читателей) - они вообще не дают никакого обоснования такого странного положения вещей, разве что подчеркивают, что Сайго был "дородным". По мне, это является аргументом скорее против таскания его в паланкине, чем наоборот. Но самое главное - ни его дородность, ни какая-либо другая подробность телосложения или общего состояния здоровья никак не беспокоила его за все время, прошедшее со времени выхода из состава правительства. Между отставкой в октябре 1873 года и походом на замок Кумамото в феврале 1877 Сайго занимался грубой крестьянской работой, а накануне событий, которые привели к восстанию - шатался по окрестным горам со сворой собак. Даже выйдя на пенсию, этот человек (который в молодости к тому же занимался сумо) продолжал вести чрезвычайно активный образ жизни. Одна из версий гласит, что Сайго передвигался на чужих руках, чтобы скрыться таким образом от вражеских разведчиков; паланкины часто фигурируют в традиционных самурайских драмах с целью протаскивания знаменитых беглецов через заставы и прочие препятствия. Но даже те, кто выдвигает эту теорию, вынуждены признать, что уж кто-кто, а Сайго в самую последнюю очередь стал бы пытаться избежать ответственности за свои действия, тем более до такой степени, чтобы провести две недели съежившись в корзине. Собственно, к этому моменту мятеж был так или иначе практически полностью подавлен, и Сайго не мог принимать свою дальнейшую судьбу иначе, как со смирением.
Думаю, наиболее вероятное объяснение трудностей Сайго при ходьбе дал господин Итимидзу, работник городской управы города Хинокагэ.
- У него выкатила грыжа, - сказал он мне.
<== Раньше *** К оглавлению *** Дальше ==>
В том, что Сайго был человеком крупным, нет никакого сомнения; этот факт подтверждается в многочисленных современных источниках (например, одно из прозвищ, данных ему в школе - удо, амбал), а размноженная на ротаторе книжица, которую на более позднем этапе моего путешествия преподнес мне семидесятилетний председатель Исторического Общества селения Микадо, содержит и точные цифры: рост Сайго, сказано там, составлял 180 сантиметров, а весил он при этом 109 килограммов. Для того времени такие размеры считались внушительными и по европейским меркам; по сравнению же с японцами он был просто великаном.
На трудности при ходьбе, которые испытывал Сайго, намекает и еще один рассказ очевидца из адаптированной биографии Мусянокодзи. Вот что вспоминает некто Накао Дзимбэй; он, судя по всему, следовал за Сайго до самого поселка Мера, которого беглецы достигли 26 августа. По дороге им встретилась река, вышедшая из берегов, через которую был провешен "временный мост, раскачивавшийся из стороны в сторону - столь опасный, что пересекать его приходилось в одиночку и со всей осторожностью... Сэнсэй велел поставить свой паланкин у края моста и вышел из него, тяжело передвигая ноги. Он стоял так, глядя на мост и на реку, затем снял с себя пальто и отдал его слуге. Потом он ступил на мост и начал было медленно продвигаться вперед, как вдруг передумал и вернулся. Тогда слуга, в свою очередь, пересек мост, и пересек его снова, оказавшись опять там, откуда начал. Все это время Сэнсэй, не мигая, устремлял взгляд своих крупных глаз на мост. Наконец, по прошествии двадцати минут, он снова начал переправу. Свое массивное тело он уложил на мост плашмя, ухватился крепко за доски и со значительными затруднениями достиг дальнего берега, перебирая руками и ногами".
К этому сам Мусянокодзи (или его пересказчик) прибавляет: "что за смешное, вероятно, было зрелище" - заставляя читателя задуматься, и не впервые, о том, что японцы понимают под хорошей шуткой. Однако в этого коротком отрывке содержится несколько намеков, проливающих свет на состояние здоровья великого человека, и первый из них - тот самый паланкин.
Что за сила могла загнать Сайго в паланкин - особенно на крутых горных тропах, к тому же порядочно заросших к середине лета? Зачем знаменитый "гуманист" стал бы навешивать на своих злосчастных пехотинцев, которые и так находились в невероятно трудных условиях, еще и дополнительные тяготы по перетаскиванию своего массивного тела от деревни к деревне, как носят статую божества в переносном святилище? Если принять на веру рассказ двух крестьян, встретивших его при спуске с Энодаке, в начале отступления никакой надобности в переноске Сайго не ощущал, и даже если по дороге его совсем измучили осы и гадюки - паланкин все равно был бы слишком утомительным для солдат способом его оберегать.
Собственно, паланкин вряд ли представлял собой торжественную конструкцию, которую мы подразумеваем, употребляя это слово (а японское название подобного устройства, каго, означает всего лишь "корзина"). Скорее всего, сколотили его в дорожных условиях, из обрезков дерева и прочих отходов, которые нашлись на пути, в лесу и по деревням, и похож он был больше на носилки с коробом сверху, чем на золоченую карету без колес.
Может быть, Сайго был нездоров? У него была высокая температура? И потому-то он и нацепил на себя "пальто" в самый разгар южного лета? Некоторые источники, нечасто, впрочем, упоминаемые, приписывают ему очень редкую болезнь, филяриаз, которая схожа с элефантиазом и переносится комарами. При филяриазе у больного развивается закупорка лимфатической системы вследствие внедрения в нее филярий, червей-нематод; в запущенных случаях она проявляется в крайнем разрастании определенных частей тела, в частности - ног и мошонки. В ранние свои годы, только начиная политическую карьеру в Сацума, Сайго в двух отдельных случаях оказывался в немилости у хозяина, и тот ссылал его последовательно на несколько отдаленных островков, обладавших, среди прочих мрачных подробностей, и огромными стаями комаров - так что возможность подхватить подобную болезнь Сайго, несомненно, имел; более того, тут я вспомнил фотографа в клетчатой рубахе из кафе "Монохром", который красочно живописал подробности мужских достоинств великого человека. Но дело в том, что физические симптомы филяриаза проявляются чрезвычайно медленно и накапливаются постепенно. Сложно представить себе, чтобы черви-нематоды, сколько бы им не заплатили агенты императорской армии, умудрились внезапно сбить с ног человека, который семью днями раньше нашел в себе достаточно сил, чтобы не только взобраться на холм Энодаке, но и спуститься с него.
Ни Мусянокодзи, ни адаптировавший его книгу редактор о филяриазе, естественно, не говорят (вряд ли это послужило бы к упрочению "сиятельного" образа, который должен был остаться от Сайго у читателей) - они вообще не дают никакого обоснования такого странного положения вещей, разве что подчеркивают, что Сайго был "дородным". По мне, это является аргументом скорее против таскания его в паланкине, чем наоборот. Но самое главное - ни его дородность, ни какая-либо другая подробность телосложения или общего состояния здоровья никак не беспокоила его за все время, прошедшее со времени выхода из состава правительства. Между отставкой в октябре 1873 года и походом на замок Кумамото в феврале 1877 Сайго занимался грубой крестьянской работой, а накануне событий, которые привели к восстанию - шатался по окрестным горам со сворой собак. Даже выйдя на пенсию, этот человек (который в молодости к тому же занимался сумо) продолжал вести чрезвычайно активный образ жизни. Одна из версий гласит, что Сайго передвигался на чужих руках, чтобы скрыться таким образом от вражеских разведчиков; паланкины часто фигурируют в традиционных самурайских драмах с целью протаскивания знаменитых беглецов через заставы и прочие препятствия. Но даже те, кто выдвигает эту теорию, вынуждены признать, что уж кто-кто, а Сайго в самую последнюю очередь стал бы пытаться избежать ответственности за свои действия, тем более до такой степени, чтобы провести две недели съежившись в корзине. Собственно, к этому моменту мятеж был так или иначе практически полностью подавлен, и Сайго не мог принимать свою дальнейшую судьбу иначе, как со смирением.
Думаю, наиболее вероятное объяснение трудностей Сайго при ходьбе дал господин Итимидзу, работник городской управы города Хинокагэ.
- У него выкатила грыжа, - сказал он мне.
<== Раньше *** К оглавлению *** Дальше ==>