(no subject)
Oct. 29th, 2007 03:24 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a7sharp9Из максимы "японский - язык других людей" можно совершенно свободно делать сериал, и без еженедельной темы не останешься.
Все существительные у них - массовые, поэтому нужно использовать счетные слова; название фильма Куросавы, например, переводится буквально как "самураев семь человек". Это бы ничего, а проблема в том, что эти счетчики - разные для разных объектов; они, конечно, не все общеупотребительны, но японец, который хочет знать и любить родной край, должен помнить их несколько десятков, и то, что семнадцатисложные стихотворения (и только они) перечисляются своим, а штрихи в написании иероглифа (и только они) - своим отдельным образом, приводит меня в состояние лингвистического трепета.
Тут две интересных параллели, обе из английского. Во-первых, знаменитое многообразие в прямо обратном явлении, бессчетном (нечисленном) множестве, в основном зверей и птиц (business of ferrets, shrewdness of apes, mischief of mice etc.). И во-вторых, двадцатиричный средневековый среднебританский овечий счетный язык, которым с легкой руки Пратчетта пользуется свободный народец ("Ach, who's listnin'? OK, lads - yan... tan... teth'ra!") и матриарх пастушеской семьи ("When Tiffany got a little older, she found out that 'jiggit' meant twenty in the Yan Tan Tethera, the ancient counting language of the shepherds"); тут бонус-трек в том, что подобный же старомодный набор японских числительных от одного до десяти (hitotsu-futatsu-mittsu) не годится, разумеется, для людей и зверей, но в принципе допустим для пересчета почти всего остального. Даже хайку.
Все существительные у них - массовые, поэтому нужно использовать счетные слова; название фильма Куросавы, например, переводится буквально как "самураев семь человек". Это бы ничего, а проблема в том, что эти счетчики - разные для разных объектов; они, конечно, не все общеупотребительны, но японец, который хочет знать и любить родной край, должен помнить их несколько десятков, и то, что семнадцатисложные стихотворения (и только они) перечисляются своим, а штрихи в написании иероглифа (и только они) - своим отдельным образом, приводит меня в состояние лингвистического трепета.
Тут две интересных параллели, обе из английского. Во-первых, знаменитое многообразие в прямо обратном явлении, бессчетном (нечисленном) множестве, в основном зверей и птиц (business of ferrets, shrewdness of apes, mischief of mice etc.). И во-вторых, двадцатиричный средневековый среднебританский овечий счетный язык, которым с легкой руки Пратчетта пользуется свободный народец ("Ach, who's listnin'? OK, lads - yan... tan... teth'ra!") и матриарх пастушеской семьи ("When Tiffany got a little older, she found out that 'jiggit' meant twenty in the Yan Tan Tethera, the ancient counting language of the shepherds"); тут бонус-трек в том, что подобный же старомодный набор японских числительных от одного до десяти (hitotsu-futatsu-mittsu) не годится, разумеется, для людей и зверей, но в принципе допустим для пересчета почти всего остального. Даже хайку.