Раскручивая пружину (-3)
Sep. 28th, 2005 10:24 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a7sharp9День 11.
Приятной наружности приятный мальчик в мягко освещенном холле гостиницы (просто одно из зданий на односторонней улице, никакой гостиничной обособленности) на прекрасном английском улыбается одними губами, не отрываясь от чтения. Ваша комната на третьем этаже, туда и направо по коридору. Что? Машина? Да, вы знаете, машина. Beat. А где она? Там. Желаете посмотреть? Поворачивается на стуле, убеждается, что в самом деле машина. Beat. Вот там, на набережной, если не выезжать на нее, а только повернуть, такой гараж. Подземный. Легко проехать мимо, поэтому не проезжайте мимо. Он не очень открыт, но должен быть еще открыт. Скажете им, что вы от нас.
Естественно, глухая дверь; говорить некому. Возвратившись (если не через Тур-Блуа-Орлеан, то близко к тому - узкие переулки и внезапные отрезки шоссе), попадаю к концу содержательной беседы. Молодой человек поинтересовался у![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
bella_irina, куда же делся, не забрав ключа от гаража, взволнованный водитель той машины, о которой, кажется, шла речь - ведь он только что был здесь - и, получив ответ, что он, собственно, пытается следовать полученной инструкции, замолк, достигнув гармонии с происходящим. Ключом оказывается инфракрасный передатчик; предъявив его обещанному ма-аленькому отверстию, с облегчением наблюдаю за уходящим вверх гофрированным зевом. Слабо населенная и слабо освещенная, безлюдная стоянка разделена на цементные стойла, шириной чуть больше Гретхен с расставленными зеркалами; правое цепляется за угол практически сразу. С третьего раза девочку удается уместить изящным задом к стене; я как раз занят оглаживанием и всяческим навешиванием торбы с овсом, когда со щелчком гаснет весь свет. Ворота опустились уже давно, и моего обострившегося вместе со слухом и обонянием французского с избытком хватает, чтобы понять при единственной тусклой лампочке у нашаренного вслепую выхода, что этой дверью пользоваться нельзя. Не то, чтобы невлезайубьёт, но вломит здорово. Пользуюсь; узкий проход между глухой стеной и сетчатым забором в два роста, дверь захлопывается за спиной. Вторая дверь, из сварных швеллеров, с колючкой наверху, серо-стального флотского цвета (толстая, с потёками краска), на которой дерзновенному безумцу обещаются для его кармы уже полные веники, выводит все же из пещеры под натриевый свет. Машины идут бесшумно; кажется, что звук каждой из них появляется не от жужжания мотора или шелеста резины, а от исчезающих огней - два тона, белый и красный, с резкими, редкими диссонансами биксенона.
Тем временем Лион уже заснул. Душноватый, плоско лежащий поперек города вечер, Арбатного вида улица Благотворительности пустынна. На площади Прекрасных Кур из затемненного кафе нехотя выносят к столику под зонтом мороженое и "Перье", в остальном официанты отстраненны, да и посетители, прелестная мулатка со спутником и строгий мужчина в светлом костюме, не обращают на нас внимания. На набережной, в виду (через реку) сюрреально подсвеченного Первого Квартала, окончательно настигает просветление: мы всего лишь скользим по поверхности этого мира, а он, в свою очередь... Oh, screw it, let's go home. Неоновая вывеска напротив гостиницы обещает круглосуточное обслуживание; оно состоит из трех автоматов в неглубокой выемке: печенье, горячий кофе и холодные буассоны. Фортуна, ехидно скривившись, исторгает из уст красного агрегата не только испрошенный и оплаченный ледяной-чай, но и завалившуюся в складки континуума шальную кока-колу; страшно даже подумать, кому, когда и где она не досталась для того, чтобы вынырнуть здесь и сейчас. Жарко. Поднимите мне вечно громыхающие жалюзи. Сон рушится сверху, не разбирая потерпевших.
Остановка в пути - Монтелимар, иной мир, погонные и кубические метры нуги, на все вкусы, запахи, цвета и цены. Как если бы Тула выходила к шоссе пряничным - не домиком, амбаром; авиационным ангаром, полным пряников. Надо делать вид, что знаешь, что делаешь, иначе конец. Быстро. Не дать себя затянуть. Вот эта, и вот эта, зелёная с розовым. Нет, не эта, у нее слишком полосатая обертка. И не эта, слишком дорого. Ну и что, что она дешевле вот той, всё равно эта - дорого, а та - нет. Еще, кажется, проскакивает мимо зона обслуживания имени 45-й паралели, полпути до полюса - а такая жара; не помню даже, поддались ли мы зову географии.
Авиньон сосредоточенно безумен, весел натужным весельем арлекина. Обматываем почти круг у стены, в пробке, начинающейся ровнёхонько на мосту через извечную Рону, и стремимся через ворота к центру - кто знает, зачем, но, как обычно и случается в этом путешествии, многоэтажная стоянка выпрыгивает из-под бока развернувшегося автобуса. Нет, это не карнавал, всего лишь театральный фестиваль; он грядет, длится и завершается одновременно, он вечен и непрерывен до болезненности, как рождество у Бёлля, город уже давно поглотил и переварил его, замученные гиды с группами (много русских; видимо, где-то в платоновской идеальной франции-увидеть-и-умереть против Авиньона стоит галочка) лавируют, зажатые плакатами, среди которых повторяющиеся начинаешь замечать далеко не сразу. Толпы современны и вневременны, и только взрывает брусчатку площади доисторическим осыпающимся вулканом полуотесанная глыба Палэ, так и не удосужившаяся развестись окончательно со скальными породами, а на ее хребте - бесплатная лужайка, вернее, плата взимается вскарабкиванием по лестницам под вертикальным солнцем. Sur le pont d'Avignon - для доверчивых, останки моста выдаются в реку ровно настолько, чтобы на нем можно было толпиться за 7 евро, о танцах "так и вот так" речи не идет. Фотографируемся sous, по возможности изгоняя из кадра забитую автомобильным движением (переползанием) набережную.
Но: свежий, горячий, правильный, верный, аутентичный - crepe. На одной ноге за шатающимся блестящим столиком, который тоже стоит на одной ноге, не умещаясь внутри лавки.
На подъезде к Нарбонн (в обратную сторону по той же дороге, по которой ехали предыдущим вечером, единственный случай), у развилки с E15, культурный шок влепляется в ветровое стекло, как жирный шмель, ж-ж-шмяк: "Барселона 237".
Самое близкое расстояние, на котором мы в течение долгого времени окажемся от этого города.
Два часа.
Не говоря о том, что до границы - вполовину того.
Мы поворачиваем на север.
А начинается день под серо-свинцовым небом среди серо-каменных строений. Хотя - нет! Начинается он еще внизу, самым замечательным во всей Франции круассаном, который включён в стоимость. Между внешней и внутренней стенами - во-первых, никого нет, и во-вторых, странноватая запущенность, учитывая высокий уровень прилизанности внутри. Песок под ногами. Крыши, тропинки и далекие виноградники сквозь бойницы.
Утром мой город совсем, полностью другой, он отдается туристам, казалось бы, всецело и радостно, он на всех языках щебечет байку о даме Каркасс, как надевает маску, скрывающую от праздных гуляк и римский Каркассо, и сарацинскую Каршашуну, и тех, кто стремился под защиту заслужившего улицу своего имени де Тренкавеля. Ощущение искусственности, не успев появиться, разрывается вместе с облаками в клочья порывистым ветром. Просто ходить, без цели и без контакта - земля пропитана древней ересью, и большинство, сознательно или нет, предпочитает отвернуться, не вглядываясь. История, чуть присыпанная песком. Будьте осторожны.
Приятной наружности приятный мальчик в мягко освещенном холле гостиницы (просто одно из зданий на односторонней улице, никакой гостиничной обособленности) на прекрасном английском улыбается одними губами, не отрываясь от чтения. Ваша комната на третьем этаже, туда и направо по коридору. Что? Машина? Да, вы знаете, машина. Beat. А где она? Там. Желаете посмотреть? Поворачивается на стуле, убеждается, что в самом деле машина. Beat. Вот там, на набережной, если не выезжать на нее, а только повернуть, такой гараж. Подземный. Легко проехать мимо, поэтому не проезжайте мимо. Он не очень открыт, но должен быть еще открыт. Скажете им, что вы от нас.
Естественно, глухая дверь; говорить некому. Возвратившись (если не через Тур-Блуа-Орлеан, то близко к тому - узкие переулки и внезапные отрезки шоссе), попадаю к концу содержательной беседы. Молодой человек поинтересовался у
bella_irina, куда же делся, не забрав ключа от гаража, взволнованный водитель той машины, о которой, кажется, шла речь - ведь он только что был здесь - и, получив ответ, что он, собственно, пытается следовать полученной инструкции, замолк, достигнув гармонии с происходящим. Ключом оказывается инфракрасный передатчик; предъявив его обещанному ма-аленькому отверстию, с облегчением наблюдаю за уходящим вверх гофрированным зевом. Слабо населенная и слабо освещенная, безлюдная стоянка разделена на цементные стойла, шириной чуть больше Гретхен с расставленными зеркалами; правое цепляется за угол практически сразу. С третьего раза девочку удается уместить изящным задом к стене; я как раз занят оглаживанием и всяческим навешиванием торбы с овсом, когда со щелчком гаснет весь свет. Ворота опустились уже давно, и моего обострившегося вместе со слухом и обонянием французского с избытком хватает, чтобы понять при единственной тусклой лампочке у нашаренного вслепую выхода, что этой дверью пользоваться нельзя. Не то, чтобы невлезайубьёт, но вломит здорово. Пользуюсь; узкий проход между глухой стеной и сетчатым забором в два роста, дверь захлопывается за спиной. Вторая дверь, из сварных швеллеров, с колючкой наверху, серо-стального флотского цвета (толстая, с потёками краска), на которой дерзновенному безумцу обещаются для его кармы уже полные веники, выводит все же из пещеры под натриевый свет. Машины идут бесшумно; кажется, что звук каждой из них появляется не от жужжания мотора или шелеста резины, а от исчезающих огней - два тона, белый и красный, с резкими, редкими диссонансами биксенона.Тем временем Лион уже заснул. Душноватый, плоско лежащий поперек города вечер, Арбатного вида улица Благотворительности пустынна. На площади Прекрасных Кур из затемненного кафе нехотя выносят к столику под зонтом мороженое и "Перье", в остальном официанты отстраненны, да и посетители, прелестная мулатка со спутником и строгий мужчина в светлом костюме, не обращают на нас внимания. На набережной, в виду (через реку) сюрреально подсвеченного Первого Квартала, окончательно настигает просветление: мы всего лишь скользим по поверхности этого мира, а он, в свою очередь... Oh, screw it, let's go home. Неоновая вывеска напротив гостиницы обещает круглосуточное обслуживание; оно состоит из трех автоматов в неглубокой выемке: печенье, горячий кофе и холодные буассоны. Фортуна, ехидно скривившись, исторгает из уст красного агрегата не только испрошенный и оплаченный ледяной-чай, но и завалившуюся в складки континуума шальную кока-колу; страшно даже подумать, кому, когда и где она не досталась для того, чтобы вынырнуть здесь и сейчас. Жарко. Поднимите мне вечно громыхающие жалюзи. Сон рушится сверху, не разбирая потерпевших.
Остановка в пути - Монтелимар, иной мир, погонные и кубические метры нуги, на все вкусы, запахи, цвета и цены. Как если бы Тула выходила к шоссе пряничным - не домиком, амбаром; авиационным ангаром, полным пряников. Надо делать вид, что знаешь, что делаешь, иначе конец. Быстро. Не дать себя затянуть. Вот эта, и вот эта, зелёная с розовым. Нет, не эта, у нее слишком полосатая обертка. И не эта, слишком дорого. Ну и что, что она дешевле вот той, всё равно эта - дорого, а та - нет. Еще, кажется, проскакивает мимо зона обслуживания имени 45-й паралели, полпути до полюса - а такая жара; не помню даже, поддались ли мы зову географии.
Авиньон сосредоточенно безумен, весел натужным весельем арлекина. Обматываем почти круг у стены, в пробке, начинающейся ровнёхонько на мосту через извечную Рону, и стремимся через ворота к центру - кто знает, зачем, но, как обычно и случается в этом путешествии, многоэтажная стоянка выпрыгивает из-под бока развернувшегося автобуса. Нет, это не карнавал, всего лишь театральный фестиваль; он грядет, длится и завершается одновременно, он вечен и непрерывен до болезненности, как рождество у Бёлля, город уже давно поглотил и переварил его, замученные гиды с группами (много русских; видимо, где-то в платоновской идеальной франции-увидеть-и-умереть против Авиньона стоит галочка) лавируют, зажатые плакатами, среди которых повторяющиеся начинаешь замечать далеко не сразу. Толпы современны и вневременны, и только взрывает брусчатку площади доисторическим осыпающимся вулканом полуотесанная глыба Палэ, так и не удосужившаяся развестись окончательно со скальными породами, а на ее хребте - бесплатная лужайка, вернее, плата взимается вскарабкиванием по лестницам под вертикальным солнцем. Sur le pont d'Avignon - для доверчивых, останки моста выдаются в реку ровно настолько, чтобы на нем можно было толпиться за 7 евро, о танцах "так и вот так" речи не идет. Фотографируемся sous, по возможности изгоняя из кадра забитую автомобильным движением (переползанием) набережную.
Но: свежий, горячий, правильный, верный, аутентичный - crepe. На одной ноге за шатающимся блестящим столиком, который тоже стоит на одной ноге, не умещаясь внутри лавки.
На подъезде к Нарбонн (в обратную сторону по той же дороге, по которой ехали предыдущим вечером, единственный случай), у развилки с E15, культурный шок влепляется в ветровое стекло, как жирный шмель, ж-ж-шмяк: "Барселона 237".
Самое близкое расстояние, на котором мы в течение долгого времени окажемся от этого города.
Два часа.
Не говоря о том, что до границы - вполовину того.
Мы поворачиваем на север.
А начинается день под серо-свинцовым небом среди серо-каменных строений. Хотя - нет! Начинается он еще внизу, самым замечательным во всей Франции круассаном, который включён в стоимость. Между внешней и внутренней стенами - во-первых, никого нет, и во-вторых, странноватая запущенность, учитывая высокий уровень прилизанности внутри. Песок под ногами. Крыши, тропинки и далекие виноградники сквозь бойницы.
Утром мой город совсем, полностью другой, он отдается туристам, казалось бы, всецело и радостно, он на всех языках щебечет байку о даме Каркасс, как надевает маску, скрывающую от праздных гуляк и римский Каркассо, и сарацинскую Каршашуну, и тех, кто стремился под защиту заслужившего улицу своего имени де Тренкавеля. Ощущение искусственности, не успев появиться, разрывается вместе с облаками в клочья порывистым ветром. Просто ходить, без цели и без контакта - земля пропитана древней ересью, и большинство, сознательно или нет, предпочитает отвернуться, не вглядываясь. История, чуть присыпанная песком. Будьте осторожны.