![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a7sharp9Несколькими часами позже я перешагнул через сдохшую лисицу и вступил в пределы города Такатио. Именно на тот самый холм, на котором стоит теперь этот город, и сошел с Небесных Высот внук богини солнца Аматэрасу-Омиками, чтобы править своими владениями в земле Срединных Тростниковых Долин. Именовался он Ама-Цу-Хико-Хико-Хо-но Ниниги-но Микото; в том, что это могло бы значить (по мнению Уильяма Астона, который в 1896 году закончил перевод Нихонсики, летописи восьмого века, донесшей до нас все этих чудесные события), "уверенности нет", и поэтому его стали называть просто Высочайшим Внуком, для краткости. С собой он принес Имперские Регалии - священное зеркало, священный меч и драгоценный камень, которые и стали символом императорской власти в Японии на многие поколения. Потом он выстроил себе дворец, и ввел в него невесту, девушку, которую звали Принцесса Оленьих Тростников, также известную как Принцесса Верхней Ата, и отзывавшуюся к тому же на имя Принцессы, Которая Распускается, Как Цвет Плодовых Деревьев. Проведя одну ночь в любовных утехах, принцесса объявила, что беременна; в такой поворот событий Высочайший Внук верить категорически отказался, заявив, что "даже боги так хорошо не вставляют", или что-то в том же роде. Однако тут Высочайший Внук ошибся, и Принцесса, Которая Распускается, Как Цвет Плодовых Деревьев, действительно произвела на свет тройню, и дети ее были неуязвимы для огня.
Естественно, таким образом, что местное самоуправление Такатио обскакало своих коллег из маленького Хинокагэ по части попыток впечатлить приезжих благородным происхождением своего селения. Хинокагэ раскручивал кассеты и англичан; Такатио полагался на богов. Знаки вдоль федеральной трассы 218, объявляющие ее Дорогой Легенд и Сказаний, заканчиваются у границы города (население - 19 тысяч), где их сменяют другие, тоже фабричного производства, развешанные под фонарями у каждой лавочки на главной улице, приветствующие путника в Обители Богов. Разработали их в отделе общественных сооружений городской управы. На металлических ставнях этих лавочек часто можно было встретить яркие, лакированные изображения людей в масках, увлеченно танцующих кагура; эти танцы предназначены для увеселения богов, и потому, начиная с 1972 года, ежевечерне исполняются для туристов (за скромную плату) в местном храме. Все ставни были расписаны одним и тем же работящим художником за пару лет до моего визита; расходы поделили между собой гильдия торговцев и туристический отдел городской управы. Знаки, ставни, фонари и лавочки создавали впечатление равномерно распределенного процветания. В городе имелся рёкан с табличкой "английский говорится" и бар под названием "Кагура", каллиграфические указатели описывали каждое дерево в окрестностях храма, телефонные будки были стилизованы под бревенчатые срубы, динамики на железнодорожной станции крутили закольцованную пленку с записью самой знаменитой народной песни, связанной с городом (Карибосикири Ута, "Песнь Косца") в переложении для бамбуковой флейты, и к тому же в день моего прибытия фехтовальная команда средней школы Такатио выиграла всеяпонский чемпионат по кэндо, в токийском спортзале "Будокан". Город вовсю готовился к параду и фейерверку по поводу их возвращения, ожидаемого назавтра; полагаю, эта блистательная победа послужит к дальнейшему упрочению репутации Такатио, который, впрочем, и так посещает около миллиона богобоязненных туристов в год.
Я снял комнату, пообедал и пошел смотреть кагура - упрощенное стандартизованное представление, даваемое в порядке дайдзэсуто, обзора, по словам управляющего.
В полном цикле кагура порядка двадцати различных танцев, которые положено исполнять в промежутке между главным храмовым праздником в конце ноября и лунным новым годом, но поскольку туристы - народ занятой, никто не ожидает, что они высидят больше четырех из них. Я, в сопровождении еще около тридцати зрителей, устроился на татами в небольшом зале; напротив нас, на сцене, высилась картонная декорация, изображавшая священную пещеру. Пещера была украшена настоящими растениями и обвешана бумажными силуэтами разнообразных птиц, в том числе и петухов, вестников ежесуточного пробуждения Солнечной Богини. В завершающем танце двое исполнителей, в масках старика и старухи (постоянных действующих лиц репертуара кагура), искусно изобразили крайнюю степень опьянения - состояния, традиционно приписываемого брату Солнечной Богини по имени Суса-но О-но Микото (Нетерпеливый Божественный Мужик), который однажды, явно в порыве нетерпения, вымазал дворец своей сестрицы дерьмом. Старуха пыталась заставить старика подняться, тыкая веткой ему между ног. Потом оба они сошли со сцены в зрительный зал, где принялись приставать к тем представителям зрительской массы, которые оказались достаточно безумными (или достаточно непорочными), чтобы сесть в первых рядах. Когда танец закончился, барабанщик продекламировал рекламное сообщение от соседнего магазина сувениров, и я удалился под сень бара "Кагура"; его хозяин продемонстрировал мне фонарь, который он использовал для ловли угрей в речке Гокасэ, а владелец зала игральных автоматов, небритый, с вываливающимся из-под безрукавки брюхом, поведал мне, что он теперь в разводе, а бывшая жена его была родом из Кокура, в ста тридцати километрах отсюда.
- Ничего общего у меня с ней не было, - ворчал он. - Мы вообще друг друга еле понимали. Эти международные отношения - гиблое дело.
Впрочем, получив развод, он уже восемь раз съездил в Сеул, трижды - на Тайвань, два раза в Манилу и один - в Бангкок.
- По делам? - спросил я.
- В отпуск, - хихикнул он, вгрызаясь в куриную ножку.
Потом к нам подошел круглолицый мужчина в обносках, который представился как господин Ягю.
- Надо же, какое совпадение, - сказал я ему. - Я только что останавливался в рёкане под названием Ягю Кайкан, в местечке Кавадзуру.
- Вот как? - сказал он.
- Да, - подтвердил я. - На полу перед дверью там спал человек в одном исподнем.
- А, - сказал господин Ягю. - Да, это был мой брат.
- В самом деле? А навел меня на это место хозяин винной лавки на берегу Гокасэ.
- А, - сказал господин Ягю. - А это был мой двоюродный брат.
Господин Ягю заказал себе большую порцию местного лакомства, больших кусков жирной курятины, опаленных на открытом огне, так, что кожа местами обугливалась, а мясо внутри оставалось практически сырым - розовым и сочащимся. Их он запихивал в рот один за другим; струйки жира выбрызгивались ему на брюки и шипели в кружке с пивом.
- Вам не кажется, что все люди в этих краях очень дружелюбные? - осведомился он.
- Да, кажется, - сказал я.
- Очень дружелюбные, очень добрые. Дело в том, что весь Кюсю когда-то находился под водой. (Несколько минут я напрягал мозги, пытаясь уловить связь между этими двумя предложениями, и в конце концов решил, что никакой связи не было.) Тут в холмах можно найти окаменелости, древние ракушки. А потом выпятились вулканы, и вытащили за собой весь остальной Кюсю, и мы здесь, посередине острова, до сих пор окружены вулканами. У нас тут и Юфу, и Кудзю, и Асо, и Кирисима. А чуть подальше есть такая деревня, называется Кураока. Так это вообще самое первое поселение на Кюсю. Может быть, вообще первое во всей Японии. Старики называют его Кюсю-но нэсо (пуп Кюсю). Да, все мы очень дружелюбные.
Я ни разу не слышал про пуп Кюсю, и в мои планы посещение его не входило. Маршрут Сайго через него не пролегал, а значит, и мой тоже. Однако непосредственно перед тем, как достигнуть Такатио, вечером 21 августа, Сайго и его повстанцы наткнулись на первое серьезное вооруженное заграждение на пути своего отступления, в восьми километрах к северу, у деревни Ивато, и вынуждены были вести беспорядочный бой с имперскими силами - на ходу, на пересеченной местности между деревней и городом. Эта стычка предоставляла мне удобный повод уйти назавтра по тихой, неезженой дороге на Ивато, поскольку как раз Ивато посетить мне очень хотелось. Пусть Кураока хвастается почтенным возрастом, а Такатио - первенством в хранении священных символов, зеркала, меча и драгоценного камня; первое место в состязании за боговдохновенность все равно принадлежит Ивато, которую все называют Ама-но (Божественная). Деревня эта, как утверждается, явилась местом самого знаменитого эпизода во всем божественно-героическом цикле.
Мало того, что Нетерпеливый Божественный Мужик вымазал дерьмом весь дворец Богини Солнца (особенно же подстилку под ее троном, от чего богиня была весьма нездорова); он надоедал сестре и другими способами. Например, он вытоптал все ее Божественные рисовые поля, и позволял скакать по ним своим Божественным пегим жеребцам. И вот однажды, увидев, что сестра его занялась прядением, он так хлестнул Божественного пегого жеребца, что тот почти перескочил через дворец, но провалился сквозь крышу, прямо в комнату, где она пряла, и она уколола себе палец о веретено. Вследствие чего Богиня Солнца, достигнув Божественного предела своего Божественного терпения, ушла в пещеру и замкнула за собой каменную дверь, погрузив таким образом весь мир в вечный мрак.
Тропы, по которым ходил Сайго, исчезли, как будто их не было; пещера же, в которую удалилась Богиня Солнца, чудесным образом сохранилась нетронутой за все прошедшие тысячелетия. И именно она открыта теперь для посещения в деревне Ивато (название, которое и означает буквально "каменная дверь"), а найти ее можно на территории храма Амано в Ивато, неподалеку от фабрики, на которой производят сётю марки "Черный Конь", сразу за Божественным магазином сувениров.
То, что Богиня Солнца исчезла в пещере, так взволновало все восемьдесят легионов разномастных божеств, что они собрались на берегу ближайшей реки и принялись усиленно раздумывать, как бы выманить ее оттуда. Сначала они заставили петухов Извечной Страны кукарекать, в расчете на то, что богиня подумает, будто бы утро настало без ее участия. Потом они повесили на ветвях священного дерева сакаки зеркало, чтобы как только богиня выглянула бы на минутку из своего укрытия, ей показалось бы, что в небесах появилась ее соперница, и она выскочила бы наружу из ревности. Этот план был всем хорош, за исключением маленькой детали - никаким образом заставить ее открыть дверь им не удавалось. Тогда одна находчивая богиня, Ама-но Удзумэ-но Микото (Ужасная Божественная Баба), смастерила себе корону из листьев сакаки, подвязки из какой-то местной разновидности мха, вооружилась копьем из стебля мисканта и сплясала веселый танец, который, по общему мнению исследователей, был непристойным до крайности - как и вообще большинство божественных отправлений.
Однако танец произвел ожидаемое действие: Богиня Солнца, чрезвычайно обеспокоенная, что это за буйство устроили вокруг ее пещеры, высунулась за дверь, где и была тут же дружно схвачена всеми богами. Они унесли ее на берег реки и стали умолять никогда больше не лишать мир ее божественного сияния. Потом они выдернули Нетерпеливому Мужику все волосы (а по другим источникам - также и ногти), и изгнали его в пределы Нижней Преисподней.
Эта история, а в особенности непристойный танец, призванный задобрить божество, и считается началом традиции кагура, а значит - и вообще всех японских танцев и театральных представлений. Включая и те из них, в которых старухи тычут стариков веткой между ног.
<== Раньше *** К оглавлению *** Дальше ==>
Естественно, таким образом, что местное самоуправление Такатио обскакало своих коллег из маленького Хинокагэ по части попыток впечатлить приезжих благородным происхождением своего селения. Хинокагэ раскручивал кассеты и англичан; Такатио полагался на богов. Знаки вдоль федеральной трассы 218, объявляющие ее Дорогой Легенд и Сказаний, заканчиваются у границы города (население - 19 тысяч), где их сменяют другие, тоже фабричного производства, развешанные под фонарями у каждой лавочки на главной улице, приветствующие путника в Обители Богов. Разработали их в отделе общественных сооружений городской управы. На металлических ставнях этих лавочек часто можно было встретить яркие, лакированные изображения людей в масках, увлеченно танцующих кагура; эти танцы предназначены для увеселения богов, и потому, начиная с 1972 года, ежевечерне исполняются для туристов (за скромную плату) в местном храме. Все ставни были расписаны одним и тем же работящим художником за пару лет до моего визита; расходы поделили между собой гильдия торговцев и туристический отдел городской управы. Знаки, ставни, фонари и лавочки создавали впечатление равномерно распределенного процветания. В городе имелся рёкан с табличкой "английский говорится" и бар под названием "Кагура", каллиграфические указатели описывали каждое дерево в окрестностях храма, телефонные будки были стилизованы под бревенчатые срубы, динамики на железнодорожной станции крутили закольцованную пленку с записью самой знаменитой народной песни, связанной с городом (Карибосикири Ута, "Песнь Косца") в переложении для бамбуковой флейты, и к тому же в день моего прибытия фехтовальная команда средней школы Такатио выиграла всеяпонский чемпионат по кэндо, в токийском спортзале "Будокан". Город вовсю готовился к параду и фейерверку по поводу их возвращения, ожидаемого назавтра; полагаю, эта блистательная победа послужит к дальнейшему упрочению репутации Такатио, который, впрочем, и так посещает около миллиона богобоязненных туристов в год.
Я снял комнату, пообедал и пошел смотреть кагура - упрощенное стандартизованное представление, даваемое в порядке дайдзэсуто, обзора, по словам управляющего.
В полном цикле кагура порядка двадцати различных танцев, которые положено исполнять в промежутке между главным храмовым праздником в конце ноября и лунным новым годом, но поскольку туристы - народ занятой, никто не ожидает, что они высидят больше четырех из них. Я, в сопровождении еще около тридцати зрителей, устроился на татами в небольшом зале; напротив нас, на сцене, высилась картонная декорация, изображавшая священную пещеру. Пещера была украшена настоящими растениями и обвешана бумажными силуэтами разнообразных птиц, в том числе и петухов, вестников ежесуточного пробуждения Солнечной Богини. В завершающем танце двое исполнителей, в масках старика и старухи (постоянных действующих лиц репертуара кагура), искусно изобразили крайнюю степень опьянения - состояния, традиционно приписываемого брату Солнечной Богини по имени Суса-но О-но Микото (Нетерпеливый Божественный Мужик), который однажды, явно в порыве нетерпения, вымазал дворец своей сестрицы дерьмом. Старуха пыталась заставить старика подняться, тыкая веткой ему между ног. Потом оба они сошли со сцены в зрительный зал, где принялись приставать к тем представителям зрительской массы, которые оказались достаточно безумными (или достаточно непорочными), чтобы сесть в первых рядах. Когда танец закончился, барабанщик продекламировал рекламное сообщение от соседнего магазина сувениров, и я удалился под сень бара "Кагура"; его хозяин продемонстрировал мне фонарь, который он использовал для ловли угрей в речке Гокасэ, а владелец зала игральных автоматов, небритый, с вываливающимся из-под безрукавки брюхом, поведал мне, что он теперь в разводе, а бывшая жена его была родом из Кокура, в ста тридцати километрах отсюда.
- Ничего общего у меня с ней не было, - ворчал он. - Мы вообще друг друга еле понимали. Эти международные отношения - гиблое дело.
Впрочем, получив развод, он уже восемь раз съездил в Сеул, трижды - на Тайвань, два раза в Манилу и один - в Бангкок.
- По делам? - спросил я.
- В отпуск, - хихикнул он, вгрызаясь в куриную ножку.
Потом к нам подошел круглолицый мужчина в обносках, который представился как господин Ягю.
- Надо же, какое совпадение, - сказал я ему. - Я только что останавливался в рёкане под названием Ягю Кайкан, в местечке Кавадзуру.
- Вот как? - сказал он.
- Да, - подтвердил я. - На полу перед дверью там спал человек в одном исподнем.
- А, - сказал господин Ягю. - Да, это был мой брат.
- В самом деле? А навел меня на это место хозяин винной лавки на берегу Гокасэ.
- А, - сказал господин Ягю. - А это был мой двоюродный брат.
Господин Ягю заказал себе большую порцию местного лакомства, больших кусков жирной курятины, опаленных на открытом огне, так, что кожа местами обугливалась, а мясо внутри оставалось практически сырым - розовым и сочащимся. Их он запихивал в рот один за другим; струйки жира выбрызгивались ему на брюки и шипели в кружке с пивом.
- Вам не кажется, что все люди в этих краях очень дружелюбные? - осведомился он.
- Да, кажется, - сказал я.
- Очень дружелюбные, очень добрые. Дело в том, что весь Кюсю когда-то находился под водой. (Несколько минут я напрягал мозги, пытаясь уловить связь между этими двумя предложениями, и в конце концов решил, что никакой связи не было.) Тут в холмах можно найти окаменелости, древние ракушки. А потом выпятились вулканы, и вытащили за собой весь остальной Кюсю, и мы здесь, посередине острова, до сих пор окружены вулканами. У нас тут и Юфу, и Кудзю, и Асо, и Кирисима. А чуть подальше есть такая деревня, называется Кураока. Так это вообще самое первое поселение на Кюсю. Может быть, вообще первое во всей Японии. Старики называют его Кюсю-но нэсо (пуп Кюсю). Да, все мы очень дружелюбные.
Я ни разу не слышал про пуп Кюсю, и в мои планы посещение его не входило. Маршрут Сайго через него не пролегал, а значит, и мой тоже. Однако непосредственно перед тем, как достигнуть Такатио, вечером 21 августа, Сайго и его повстанцы наткнулись на первое серьезное вооруженное заграждение на пути своего отступления, в восьми километрах к северу, у деревни Ивато, и вынуждены были вести беспорядочный бой с имперскими силами - на ходу, на пересеченной местности между деревней и городом. Эта стычка предоставляла мне удобный повод уйти назавтра по тихой, неезженой дороге на Ивато, поскольку как раз Ивато посетить мне очень хотелось. Пусть Кураока хвастается почтенным возрастом, а Такатио - первенством в хранении священных символов, зеркала, меча и драгоценного камня; первое место в состязании за боговдохновенность все равно принадлежит Ивато, которую все называют Ама-но (Божественная). Деревня эта, как утверждается, явилась местом самого знаменитого эпизода во всем божественно-героическом цикле.
Мало того, что Нетерпеливый Божественный Мужик вымазал дерьмом весь дворец Богини Солнца (особенно же подстилку под ее троном, от чего богиня была весьма нездорова); он надоедал сестре и другими способами. Например, он вытоптал все ее Божественные рисовые поля, и позволял скакать по ним своим Божественным пегим жеребцам. И вот однажды, увидев, что сестра его занялась прядением, он так хлестнул Божественного пегого жеребца, что тот почти перескочил через дворец, но провалился сквозь крышу, прямо в комнату, где она пряла, и она уколола себе палец о веретено. Вследствие чего Богиня Солнца, достигнув Божественного предела своего Божественного терпения, ушла в пещеру и замкнула за собой каменную дверь, погрузив таким образом весь мир в вечный мрак.
Тропы, по которым ходил Сайго, исчезли, как будто их не было; пещера же, в которую удалилась Богиня Солнца, чудесным образом сохранилась нетронутой за все прошедшие тысячелетия. И именно она открыта теперь для посещения в деревне Ивато (название, которое и означает буквально "каменная дверь"), а найти ее можно на территории храма Амано в Ивато, неподалеку от фабрики, на которой производят сётю марки "Черный Конь", сразу за Божественным магазином сувениров.
То, что Богиня Солнца исчезла в пещере, так взволновало все восемьдесят легионов разномастных божеств, что они собрались на берегу ближайшей реки и принялись усиленно раздумывать, как бы выманить ее оттуда. Сначала они заставили петухов Извечной Страны кукарекать, в расчете на то, что богиня подумает, будто бы утро настало без ее участия. Потом они повесили на ветвях священного дерева сакаки зеркало, чтобы как только богиня выглянула бы на минутку из своего укрытия, ей показалось бы, что в небесах появилась ее соперница, и она выскочила бы наружу из ревности. Этот план был всем хорош, за исключением маленькой детали - никаким образом заставить ее открыть дверь им не удавалось. Тогда одна находчивая богиня, Ама-но Удзумэ-но Микото (Ужасная Божественная Баба), смастерила себе корону из листьев сакаки, подвязки из какой-то местной разновидности мха, вооружилась копьем из стебля мисканта и сплясала веселый танец, который, по общему мнению исследователей, был непристойным до крайности - как и вообще большинство божественных отправлений.
Однако танец произвел ожидаемое действие: Богиня Солнца, чрезвычайно обеспокоенная, что это за буйство устроили вокруг ее пещеры, высунулась за дверь, где и была тут же дружно схвачена всеми богами. Они унесли ее на берег реки и стали умолять никогда больше не лишать мир ее божественного сияния. Потом они выдернули Нетерпеливому Мужику все волосы (а по другим источникам - также и ногти), и изгнали его в пределы Нижней Преисподней.
Эта история, а в особенности непристойный танец, призванный задобрить божество, и считается началом традиции кагура, а значит - и вообще всех японских танцев и театральных представлений. Включая и те из них, в которых старухи тычут стариков веткой между ног.
<== Раньше *** К оглавлению *** Дальше ==>