(no subject)

Посетил головную организацию своего консульского округа - Нью-Йорк, 91-я East, рядом с Парком ("Да, у нас на сайте написано, что можно по почте. Нет, по почте нельзя. Да, приходите лично. Нет, записаться нельзя. Да, в порядке живой очереди"). В тушку настолько туго забили заряд антиностальгина, что до сих пор не отошел.

Сейчас сел думать, что же именно было там так страшно, и некоторое время находился в недоумении - вроде бы, обошлись вполне нормально, даже не послали за еще одним почтовым переводом, когда понадобилось доплатить к тому, что у меня был. Ну, обстановка очереди в сберкассу в день коммунальных платежей. Ну, клонированные молодые люди в плохо сидящих типовых костюмах с галстуками набекрень, спускающиеся время от времени по лестнице (не мог же это быть один и тот же - не поднимался он ни разу). Дядечка на входной двери с терминальным синдромом вахтерши, открывающий замок в случайное на первый взгляд время (снаружи стоят и жмут на кнопку неработающего звонка - наверняка кто-то внес рацпредложение, либо привесить немую кнопку, либо обрезать провода; свои знают стучать, а остальным незачем - желающие войти, изнутри зеркально-симметрично, но безмолвно толпятся те, кто ждет, пока выпустят). Он же - раздает бланки анкет ("Время не теряем, заполняем, образцы висят") и проверяет на профпригодность зашедшего американца, категорически игнорируя англоязычную речь: "Понимаешь по-русски? Если понимаешь, то вот туда (жест в конец очереди). Нет? Сейчас консула позову".

То есть - в чем, собственно, дело-то?

Понял. В быстро обволакивающем ощущении, что так и должно быть. Так пелевинский Омон даже в отсутствии панциря лунохода по хребту все равно сгибался по его форме, незаметно, мгновенно и бесспорно.

Да, а город-то все так же прекрасен, хотя и продуваем был жестким южным ветром.

В воскресенье первый "Pain quotidien", старого льежского знакомца, отыскали на завтрак и отстояли в очереди; второй радостно приняли под девизом "пить и вкусненького"; на третьем улыбнулись; над четвертым, выпрыгнувшим из-за угла, хохотали всгиб. Сегодня прощальный полдник был уже в пятом.

(no subject)

Посетил головную организацию своего консульского округа - Нью-Йорк, 91-я East, рядом с Парком ("Да, у нас на сайте написано, что можно по почте. Нет, по почте нельзя. Да, приходите лично. Нет, записаться нельзя. Да, в порядке живой очереди"). В тушку настолько туго забили заряд антиностальгина, что до сих пор не отошел.

Сейчас сел думать, что же именно было там так страшно, и некоторое время находился в недоумении - вроде бы, обошлись вполне нормально, даже не послали за еще одним почтовым переводом, когда понадобилось доплатить к тому, что у меня был. Ну, обстановка очереди в сберкассу в день коммунальных платежей. Ну, клонированные молодые люди в плохо сидящих типовых костюмах с галстуками набекрень, спускающиеся время от времени по лестнице (не мог же это быть один и тот же - не поднимался он ни разу). Дядечка на входной двери с терминальным синдромом вахтерши, открывающий замок в случайное на первый взгляд время (снаружи стоят и жмут на кнопку неработающего звонка - наверняка кто-то внес рацпредложение, либо привесить немую кнопку, либо обрезать провода; свои знают стучать, а остальным незачем - желающие войти, изнутри зеркально-симметрично, но безмолвно толпятся те, кто ждет, пока выпустят). Он же - раздает бланки анкет ("Время не теряем, заполняем, образцы висят") и проверяет на профпригодность зашедшего американца, категорически игнорируя англоязычную речь: "Понимаешь по-русски? Если понимаешь, то вот туда (жест в конец очереди). Нет? Сейчас консула позову".

То есть - в чем, собственно, дело-то?

Понял. В быстро обволакивающем ощущении, что так и должно быть. Так пелевинский Омон даже в отсутствии панциря лунохода по хребту все равно сгибался по его форме, незаметно, мгновенно и бесспорно.

Да, а город-то все так же прекрасен, хотя и продуваем был жестким южным ветром.

В воскресенье первый "Pain quotidien", старого льежского знакомца, отыскали на завтрак и отстояли в очереди; второй радостно приняли под девизом "пить и вкусненького"; на третьем улыбнулись; над четвертым, выпрыгнувшим из-за угла, хохотали всгиб. Сегодня прощальный полдник был уже в пятом.