(no subject)

У этой обложки диска Джо Сэмпла (одного из "Jazz Crusaders" - детей "Jazz Messengers", но они потом убрали из своего имени слово jazz) имеется история, которую он любит рассказывать. Собственно, ошарашенный молодой человек - это он. В начале 60-х, недавно переселившись с Юга, где все, включая и его, довольно хорошо знали, чем он отличается от человека (как и его партнеры по ансамблю - собственно, они все учились в одном и том же институте, Texas Southern, ранее Texas State University for Negroes), они как раз раскручивали команду, у них уже был контракт в LA, но не то, чтобы очень много денег. Тем не менее, ноблесс заключался в том, чтобы выглядеть соответственно имиджу отвязных молодых бопперов; костюм сначала, а всё остальное потом.

И вот идёт он, вальяжно фланирует по Фриско, весь такой cool cat, сам собою хорош, и на-углу-Хэйт-и-Эшбери (думаю, впрочем, что метафорическом - хотя кто знает) подгребают к нему хипки аскать прайс. Которого у него нет. А на прикид - есть, с явным недоверием отмечают хипки. Да, вот такие дела, говорит он.

А гнал бы ты тогда свою продажную мелкобуржуазную задницу отсюда, криптофашист поганый, предлагают они.

Это был первый раз в моей жизни, говорит Сэмпл, когда люди не придали значения тому, какого я цвета. Дискриминация случилась по полной программе, но совершенно по другому принципу.

С тех пор костюмов он старается не носить. А на этом диске имеется песня под названием Hippies On A Corner.

Кстати, название диска тоже немного интересное - одна из его ранних вещей называлась "New Places, New Faces". Потому что в какой-то момент понимается, какие лица и какие места важнее.

(no subject)

У этой обложки диска Джо Сэмпла (одного из "Jazz Crusaders" - детей "Jazz Messengers", но они потом убрали из своего имени слово jazz) имеется история, которую он любит рассказывать. Собственно, ошарашенный молодой человек - это он. В начале 60-х, недавно переселившись с Юга, где все, включая и его, довольно хорошо знали, чем он отличается от человека (как и его партнеры по ансамблю - собственно, они все учились в одном и том же институте, Texas Southern, ранее Texas State University for Negroes), они как раз раскручивали команду, у них уже был контракт в LA, но не то, чтобы очень много денег. Тем не менее, ноблесс заключался в том, чтобы выглядеть соответственно имиджу отвязных молодых бопперов; костюм сначала, а всё остальное потом.

И вот идёт он, вальяжно фланирует по Фриско, весь такой cool cat, сам собою хорош, и на-углу-Хэйт-и-Эшбери (думаю, впрочем, что метафорическом - хотя кто знает) подгребают к нему хипки аскать прайс. Которого у него нет. А на прикид - есть, с явным недоверием отмечают хипки. Да, вот такие дела, говорит он.

А гнал бы ты тогда свою продажную мелкобуржуазную задницу отсюда, криптофашист поганый, предлагают они.

Это был первый раз в моей жизни, говорит Сэмпл, когда люди не придали значения тому, какого я цвета. Дискриминация случилась по полной программе, но совершенно по другому принципу.

С тех пор костюмов он старается не носить. А на этом диске имеется песня под названием Hippies On A Corner.

Кстати, название диска тоже немного интересное - одна из его ранних вещей называлась "New Places, New Faces". Потому что в какой-то момент понимается, какие лица и какие места важнее.

(no subject)

Сговорились.

The Great Zaganza said, "You are very fat and stupid and persistently wear a ridiculous hat which you should be ashamed of."
He grunted slightly to himself about this, and turned to the horoscope in the other paper.
It said, "Today is a day to enjoy home comforts."

(no subject)

Сговорились.

The Great Zaganza said, "You are very fat and stupid and persistently wear a ridiculous hat which you should be ashamed of."
He grunted slightly to himself about this, and turned to the horoscope in the other paper.
It said, "Today is a day to enjoy home comforts."

(no subject)

Вот эта девочка играла с Марсалисом-père в "Скаллерзе". Ей 19, она из Орегона, учится в Беркли, её зовут Эсперанца, и контрабас на голову выше её, даже если опустить шпиль. Ужасно смешно она с ним обнималась.

Рассказывает, что начала выступать в точности по тому анекдоту про басистов (когда ребёнок первый раз возвращается с урока поздно, потому что всё это время учился играть "ми" на нижней струне, со второго - играл "ля" на следующей, а с третьего - потому что у него был gig).

(no subject)

Вот эта девочка играла с Марсалисом-père в "Скаллерзе". Ей 19, она из Орегона, учится в Беркли, её зовут Эсперанца, и контрабас на голову выше её, даже если опустить шпиль. Ужасно смешно она с ним обнималась.

Рассказывает, что начала выступать в точности по тому анекдоту про басистов (когда ребёнок первый раз возвращается с урока поздно, потому что всё это время учился играть "ми" на нижней струне, со второго - играл "ля" на следующей, а с третьего - потому что у него был gig).

(no subject)

Сейчас в супермаркете давали почему-то сюиту из "Пер Гюнта" - и это была не классическая радиостанция, я потом проверил.

Вспомнил, как в классе в шестом (музыкальной, то есть, седьмом обыкновенной) играл его "Листок из альбома" (ещё один поклон в сторону учительницы, которая мне, патентованному лентяю, тем не менее давала настоящую музыку вместо стандартной ерунды, если полифонию - то "Каприччио на отъезд возлюбленного брата", с цифрованным басом, в переложении Бузони, сонатины не Клементи , этюды - не Черни, и даже, кажется, пьесу Губайдулиной, диссонансно-жуткую). А дальше в том же сборнике было нечто, которое заставляло меня краснеть страшно и пролистывать две страницы, и я вообще плохо понимал, зачем оно там - ну, предположим, композитору пришло в голову её так назвать, теперь с этим уже ничего не поделаешь, но ведь ясно, что никто не будет её такую играть: садиться за рояль, а кто-нибудь бы звонким голосом в притихшем зале объявлял. Или в программке печатал.

Пьеса называлась "Эротика". Op. 43 №5.

(no subject)

Сейчас в супермаркете давали почему-то сюиту из "Пер Гюнта" - и это была не классическая радиостанция, я потом проверил.

Вспомнил, как в классе в шестом (музыкальной, то есть, седьмом обыкновенной) играл его "Листок из альбома" (ещё один поклон в сторону учительницы, которая мне, патентованному лентяю, тем не менее давала настоящую музыку вместо стандартной ерунды, если полифонию - то "Каприччио на отъезд возлюбленного брата", с цифрованным басом, в переложении Бузони, сонатины не Клементи , этюды - не Черни, и даже, кажется, пьесу Губайдулиной, диссонансно-жуткую). А дальше в том же сборнике было нечто, которое заставляло меня краснеть страшно и пролистывать две страницы, и я вообще плохо понимал, зачем оно там - ну, предположим, композитору пришло в голову её так назвать, теперь с этим уже ничего не поделаешь, но ведь ясно, что никто не будет её такую играть: садиться за рояль, а кто-нибудь бы звонким голосом в притихшем зале объявлял. Или в программке печатал.

Пьеса называлась "Эротика". Op. 43 №5.