Раскручивая пружину (-1)

День 13.

По словам bella_irina, Hahn - это не аэропорт, а аэродром. Диковатое вкрапление промзоны (такое впечатление, что техногенное всё ещё лезет из земли, разламывая, вспучивая ее, и наутро бетонных надолбов, стоянок, гостиниц становится больше, чем видел вчера) в идиллические поля и деревеньки, набрасывающееся на тебя внезапно, когда Гретхен, в полном восторге от возможности, наконец, показать дорогу, тянет зубами с шоссе на повороты и развороты, мимо знака, между какими-то казармами (так короче, на целых 3.3 километра!), море асфальта, которое дорогой-улицей назвать невозможно, по сторонам - колючка, полуразобранные КПП, усеянные конусами (это же Зорен, бывшая база вероятного противника), направо, направо, налево, через 50 метров, 20, еще 70, мимо вывески "Аэрофлот", под кирпич, на забор. Извини, милая, не могу на забор. Нет, говорит вежливый голос, развернись и попробуй ещё раз, я в тебя верю. Исполнив последнее задание (yes, master; бензоколонка в окрестностях, покушали ещё на полсотни), находит успокоение рядом с товарками, последний раз мигает, запираясь. Прощай, верная ветреница, распутная спутница, распрекрасная путница; 6 с половиной государств, 4 с довеском тысячи километров, передохнёшь, искупают, отметят прибытие в электронном гроссбухе, и будешь завтра в объятиях другого, не потеряв ни капли тевтонской обходительности. Наутро водитель автобуса, проезжающего последний (как надеялось) километр, подбирает в переднюю половинку передней двери (отгороженную, приватную, как у московских "Икарусов") около пяти утра парня в лётной форме и заводит с ним ни к чему не обязывающую, двухминутную болтовню, по-русски. "Пора, иду арбайтен." Спрыгивает у терминала.

Кёльнский собор оправляет готические кружева с закрытыми глазами, потому что прямо напротив - вокзал, который никогда не попадает на туристические брошюры и бесчисленные снимки снизу вверх и сверху вниз. Лотки с открытками и путеводителями на всех языках, отодвинутые в сторону, кончаются, так и не успев начаться, зато на расстоянии 100 метров друг от друга имеются три магазина "Хенкеля" (перемежающиеся Майссеном). И в самом деле - Золинген-то вот он, рядом, сядь на собственные ягодицы в S-Bahn и катись. Нет времени, нет, даже в Бонн ("в этом городе я никогда не выступал, здесь я живу"), который вообще считается пригородом (или наоборот?), мантра - "не в последний раз", омм, омм. Да, в этом городе живут; отступив от центра, попадаешь в места человеческого обитания, в овощном на Ахтерштрассе ("Тень Святого Северина подползала все ближе") продавщица подхватывает корзинку клубники и несет внутрь, мимо чудовищных разноцветных бутылей (настойка черники, мяты, крапивы, мандрагоры, аккуратные ценники) к крану - "вам же есть, вы есть собираетесь?", по-немецки, всё понятно. Обратно на трамвайчике, который становится метро, "Кёльш" под гуляш и жареный швайн на прилегающей непосредственно к готике и совершенно пустынной улочке, самая недорогая и вкусная еда чуть ли не за всю поездку.

В который раз - переезд через границу никак не ощущается административно (справа от дороги - знак с золотыми звёздами и надписью "Германия"), но немедленно - очевидно (видимо очами). В качестве окончательного подтверждения вся автомасса нехотя ускоряется - 120-140-160-правый ряд, мотор Гретхен поёт фальцетом, Дженерал Моторс неоправданно укоротила пятую, поскупившись на шестую, следите за серебристыми "Мерседесами" в заднем стекле. Здесь же настигает и единственный серьёзный дождь, знаки ограничения скорости - красные светящиеся круги на рамках над автобаном - перемигиваются прямо на глазах, выстраивая сложные схемы.

В Бельгии же продолжают не-обитать, что-то Гриммо-Гауфское в крови у валлонцев, здесь только завтракают и снова проваливаются сквозь землю, или исчезают за зашторенными вывесками магазинов, не покупать, а найти убежище - от чего? Весь Люйк или спит, или просто не пришёл в себя, вполне буквально. Подобрался, сжался, как кошка - табличка, обозначающая городские пределы, не разгоняет сумеречных зелёных холмов, долго ещё они тянутся, переходя лишь в последний момент в брусчатку, на центральную площадь. Зато те, кто смог избавиться ненадолго от морока, посетить сей мир в его минуты - с удовольствием тратят свои минуты, потягивая кофе из бадеек, намазывают пять сортов хлеба в корзинке десятью сортами варенья, расставленными на столах. Мальчик-портье, расширив глаза - гайдзин! - "вы русские?" - "вот, она тоже русская!"; она, миловидная девочка-коллега невнятной внешности, разумеется, грузинка.

Раскручивая пружину (-1)

День 13.

По словам bella_irina, Hahn - это не аэропорт, а аэродром. Диковатое вкрапление промзоны (такое впечатление, что техногенное всё ещё лезет из земли, разламывая, вспучивая ее, и наутро бетонных надолбов, стоянок, гостиниц становится больше, чем видел вчера) в идиллические поля и деревеньки, набрасывающееся на тебя внезапно, когда Гретхен, в полном восторге от возможности, наконец, показать дорогу, тянет зубами с шоссе на повороты и развороты, мимо знака, между какими-то казармами (так короче, на целых 3.3 километра!), море асфальта, которое дорогой-улицей назвать невозможно, по сторонам - колючка, полуразобранные КПП, усеянные конусами (это же Зорен, бывшая база вероятного противника), направо, направо, налево, через 50 метров, 20, еще 70, мимо вывески "Аэрофлот", под кирпич, на забор. Извини, милая, не могу на забор. Нет, говорит вежливый голос, развернись и попробуй ещё раз, я в тебя верю. Исполнив последнее задание (yes, master; бензоколонка в окрестностях, покушали ещё на полсотни), находит успокоение рядом с товарками, последний раз мигает, запираясь. Прощай, верная ветреница, распутная спутница, распрекрасная путница; 6 с половиной государств, 4 с довеском тысячи километров, передохнёшь, искупают, отметят прибытие в электронном гроссбухе, и будешь завтра в объятиях другого, не потеряв ни капли тевтонской обходительности. Наутро водитель автобуса, проезжающего последний (как надеялось) километр, подбирает в переднюю половинку передней двери (отгороженную, приватную, как у московских "Икарусов") около пяти утра парня в лётной форме и заводит с ним ни к чему не обязывающую, двухминутную болтовню, по-русски. "Пора, иду арбайтен." Спрыгивает у терминала.

Кёльнский собор оправляет готические кружева с закрытыми глазами, потому что прямо напротив - вокзал, который никогда не попадает на туристические брошюры и бесчисленные снимки снизу вверх и сверху вниз. Лотки с открытками и путеводителями на всех языках, отодвинутые в сторону, кончаются, так и не успев начаться, зато на расстоянии 100 метров друг от друга имеются три магазина "Хенкеля" (перемежающиеся Майссеном). И в самом деле - Золинген-то вот он, рядом, сядь на собственные ягодицы в S-Bahn и катись. Нет времени, нет, даже в Бонн ("в этом городе я никогда не выступал, здесь я живу"), который вообще считается пригородом (или наоборот?), мантра - "не в последний раз", омм, омм. Да, в этом городе живут; отступив от центра, попадаешь в места человеческого обитания, в овощном на Ахтерштрассе ("Тень Святого Северина подползала все ближе") продавщица подхватывает корзинку клубники и несет внутрь, мимо чудовищных разноцветных бутылей (настойка черники, мяты, крапивы, мандрагоры, аккуратные ценники) к крану - "вам же есть, вы есть собираетесь?", по-немецки, всё понятно. Обратно на трамвайчике, который становится метро, "Кёльш" под гуляш и жареный швайн на прилегающей непосредственно к готике и совершенно пустынной улочке, самая недорогая и вкусная еда чуть ли не за всю поездку.

В который раз - переезд через границу никак не ощущается административно (справа от дороги - знак с золотыми звёздами и надписью "Германия"), но немедленно - очевидно (видимо очами). В качестве окончательного подтверждения вся автомасса нехотя ускоряется - 120-140-160-правый ряд, мотор Гретхен поёт фальцетом, Дженерал Моторс неоправданно укоротила пятую, поскупившись на шестую, следите за серебристыми "Мерседесами" в заднем стекле. Здесь же настигает и единственный серьёзный дождь, знаки ограничения скорости - красные светящиеся круги на рамках над автобаном - перемигиваются прямо на глазах, выстраивая сложные схемы.

В Бельгии же продолжают не-обитать, что-то Гриммо-Гауфское в крови у валлонцев, здесь только завтракают и снова проваливаются сквозь землю, или исчезают за зашторенными вывесками магазинов, не покупать, а найти убежище - от чего? Весь Люйк или спит, или просто не пришёл в себя, вполне буквально. Подобрался, сжался, как кошка - табличка, обозначающая городские пределы, не разгоняет сумеречных зелёных холмов, долго ещё они тянутся, переходя лишь в последний момент в брусчатку, на центральную площадь. Зато те, кто смог избавиться ненадолго от морока, посетить сей мир в его минуты - с удовольствием тратят свои минуты, потягивая кофе из бадеек, намазывают пять сортов хлеба в корзинке десятью сортами варенья, расставленными на столах. Мальчик-портье, расширив глаза - гайдзин! - "вы русские?" - "вот, она тоже русская!"; она, миловидная девочка-коллега невнятной внешности, разумеется, грузинка.